ПЕРЕЧИТЫВАЯ ПУШКИНА.
Дубровский - антигерой? Одно из гораздо лучших собственных творений в прозе - повесть “Дубровский” великий Пушкин завершил вчерне в начале февраля 1833 года. Наподобие не забрало бы у гения довольно много времени (нескольких недель дотянулось бы), дабы значительно улучшить, доделать и дать в типографию. Но Пушкин, в большинстве случаев в тот же миг по написании отдававший на суд читателя созданное, не больно-то поторопился опубликовать новое детище.
Возвращался к повести еще также, довольно много над ней действовал, в результате довел до совершенства, но но и покинул в столе. Опубликована повесть была спустя четыре года в последствии смерти Поэта. Я долго мыслил, что же удерживало автора от публикации свежего красивого произведения. Может показаться на первый взгляд, осознал. С начала тридцатых годов Пушкина совсем и совсем занимала тема деревенских восстаний. Завершив “Дубровского”, практически в тот же миг он взялся писать “Капитанскую дочку”, собирать материалы о пугачевском путче отправился по местам прошумевшего полвека назад восстания.
От еще живых свидетелей и участников услышал всю ужасную истину о концерте Пугачева и, имеет возможность, в тот же день, пребывав в степях Оренбуржья, прописал известные слова: “Не приведи всевышний видеть русский бунт, тщетный и безжалостный…” выяснив из путешествия, из архивных документов леденящие душу подробности восстания, Пушкин заколебался: имеет ли резон печатать повесть о Владимире Дубровском?
Не будет ли образ данного молодого мстителя за основателя, несчастного аристократа - вождя деревенского восстания нарицательным образом праведного борца за торжество справедливости? Внезапно да какой-нибудь иной настоящий, обиженный и униженный аристократ, попавший в сходную обстановку, прочтя “Дубровского”, последует примеру его литературного героя? Меньше всего Пушкин желал, дабы хоть в один раз произошло это под влиянием его произведения.
Не кроме похожего, понятно сознавая, что литература обязана нести внутри себя гуманистическое направление и ни при каких обстоятельствах, ни за что не быть пособием, управлением для читателя к насилию, Пушкин так до конца дней собственных и вовсе не принял решение напечатать повесть. В том числе и заглавия рукописи помешал. Напрашивавшееся само по себе “Дубровский” Пушкин не поставил, считал, возможно, абсолютно неприемлемым, недопустимым выносить на первый замысел имя главаря разбойной банды. Возможно, он был озадачен, его смущало и то, что вольно или же нечайно уголовный преступник, мститель за основателя Владимир Дубровский вышел из-под его пера этим красивым персонажем и что невозможно, следуя жизненной истине, ничего ни увеличить, ни забрать от основного героя.
Всего лишь во власти автора “вынудить” Дубровского одуматься, прекратить промышлять разбоем на большой дороге, таинственным образом провалиться сквозь землю навсегда… “Дубровского” просматривали в Российской Федерации все. Уж как минимум люди, некоторым образом причастные к творчеству. Но необычным образом не часто кто прочёл пристально и вдумчиво.
По другому, возможно, менее в данный момент в книгах и на экранах в основных героях щеголяло бы “полезных” уголовных авторитетов, проституток, менее бы было неприязни, насилия, полу- и уверенностью похабщины, осмотрительнее бы почти все авторы, издатели, артисты, режиссеры делали и продвигали на прилавки, на радио и экраны книги, фильмы, бестселлеры вызывающего большие сомнения и страшного, как самопальная водка, свойства как “истину сегодняшней жизни”. И бы было, имеет возможность, больше понимания, что экранная, псевдопесенная и печатная “истина нашей жизни” бумерангом станет ударять по жизни настоящей, приумножая зло и жестокость, на самом деле, проповедуя то, что в корне противоречит литературе и умению - что людская жизнь не эта уж безотносительная ценность.
Валерий ПРИВАЛИХИН.